Абд ар-Рахман Джами

Абд ар-Рахман Джами — персидско-таджикский поэт, автор диванов «Бахаристан», «Хафт авранг», «Рисалаи мусики», родился в 1414 г. в селении Джам, в Хорасане. Получил образование в Герате и Самарканде. Отказался от придворной карьеры и примкнул к суфийскому ордену «накшбанди», вёл скромный образ жизни. В 1456 г. стал главою гератского ордена. Жил у мазара (кладбище), где его навещали все жители Герата — от простых людей до правителей.

Сталь закалённую разгрызть зубами,

Путь процарапать сквозь гранит ногтями,

Нырнуть вниз головой в очаг горящий,

Жар собирать ресниц своих совками,

Взвалить на спину ста верблюдов ношу,

Восток и Запад измерять шагами.

Всё это для Джами гораздо легче,

Чем голову склонять пред подлецами.

Считается завершителем классического периода поэзии на персидско-таджикском языке. Свои произведения создал преимущественно после того, как ему минуло 50 лет. Характерная черта творчества Джами — многожанровость: пользовался всеми традиционными поэтическими формами — месневи, касыда, газель, рубаи, кытъа. Его творческое наследие весьма многогранно, значительное место в нём занимают религиозные и суфийско-мистические сочинения.

Мне жалок этот мир! Здесь всё к добыче льнёт...

Никто задаром и рукой не шевельнёт.

Но покажи кусок, и вмиг издалека

К нему протянется дрожащая рука,

За ней — ещё одна, вот их сомкнулся круг...

И очутился ты в объятьях жадных рук!

Приход к власти Хусейна Байкары в 1468 г. существенно укрепил положение Джами. Приближённый правителя, Алишер Навои, становится учеником Джами, а вскоре лучшим другом и покровителем.

Какой-то шах в один из мирных дней

Созвал к себе на пир своих друзей.

И попросил по очереди шах

Их рассказать о разных чудесах,

Чем знаменит тот или этот край.

И, как сладкоречивый попугай,

Один сказал: «Пришлось увидеть мне

Чудовище в арабской стороне,

По виду — как верблюд с одним горбом

И с крыльями, и обросло пером,

Но не летает, ничего на нём

Не возят, а питается огнём.

Как феникс, он, хватает на лету,

Глотает падающую звезду.

Но мигом пламя в глотке птицы той

Становится прохладною водой.»

Дослушали рассказчика, потом

Все рассмеялись: «Ты б сидел молчком!

Крылатого верблюда в мире нет.

И птиц таких — хоть весь объезди свет, —

Огнём питающихся, не найдёшь.

Рассказ твой — просто выдумка и ложь!»

Он клялся им. Они смеялись. Он,

Собранье оглядев, был поражён

Тем, что вот тут — вокруг — друзья сидят

И на него с презрением глядят.

Хоть, как свеча, согнулся от стыда,

Он с места взвился пламенем тогда

И прочь ушёл, крутясь, как вихрь степей,

Гонимый вдаль обидою своей.

В Багдад примчался из последних сил

И на базаре страуса купил.

Вернулся он домой лишь через год

И прямо к шаху страуса ведёт.

Тем правоту совю он доказал

И обнял шах его и так сказал:

«Ты прав был, друг мой, что ни говори.

Так из-за туч не видим мы зари!»

Но хоть враждебна искреннему ложь,

Знаток вещей тончайших, — помни всё ж:

Ты тайн своих не выпускай из рук,

Дабы не испытать безмерных мук,

Чтоб доказательства для них найти

И попусту не тратить год пути.

Посвятил Навои следующий байт, который до сих пор считается символом дружбы двух братских народов — таджиков и узбеков:

او که یک ترک بود و من تاجیک

هردو داشتیم خویشی نزدیک

У ки як турк буду ман тоҷик,

Ҳарду доштем хешии наздик.

Он был тюрком, а я — таджик,

Оба были близкими родственниками.

Несмотря на обрушившуюся на него заслуженную популярность, Джами был предельно прост, даже аскетичен в быту, относился к людям с неизменным уважением, а к себе с предельной строгостью. Умер поэт в 1492 г. в Герате, жители которого, включая Навои, ещё целый год не могли смириться с утратой, соблюдая траур.

Переводы стихов: Н. Воронель, В. Державин, В. Звягинцева, С. Липкин.

Из открытых источников.

Портрет Джами кисти Кемаледдина Бехзада (XV век, копия XVII века)